|
Назад... (введение) Часть I Я не могу себя поздравить С тем, что я знаю, как писать. Нет мудреца, чтобы подправить, И нет подруги — вдохновлять. Я руководствуюсь давнишним Походным пухлым дневником. И было бы совсем не лишним Иметь хоть строчку с рифмой в нём. Однако ж там всё или в прозе, Или в рисунках без помет. Каракули — как на морозе, Листов порой под корень нет. Я был тогда довольно зелен, Запоминал лишь чепуху, И всё, в чем не был я уверен, Описывал, как на духу. И прежде чем за стиль свой взяться Дневник я сильно “процедил”, С тем, чтоб не мог в нём оказаться Факт, кой бы Вас не убедил. Но, тем не менее, не ждите Привычных образов и слов. Хотите — верьте, не хотите — Снесите всё к разряду снов. Здесь, на бумаге, псевдонимом Прекрасноредким называть Себя решил я — просто Дримом. Что может лучше прозвучать? Начну рассказ с того момента, Когда отправиться решил С равнины на верх континента — К горам я слабостью грешил. И вот, нагружен под завязку, Рюкзак влачил я на спине. С трудом плюя на пыль и тряску Я не испытывал сомне- ний относительно привала — В тот день “светил” мне долгий путь. Жара бездушная давала Мне лишний повод не заснуть. Я истекал ручьями пота. Они впадали в поймы кед, Плескаясь там как два болота И чавкая шагам во след. Учесть при этом надо было Не очень правильный рельеф. Мозг укачало, тело ныло, И, лишь на пятой точке сев, Я думать мог, и то — отчасти, Все мысли шли — ну чистый вздор: Коктейль, бассейн, в постель бы шасть и... Сколоть осевший NaCl. Но вместо этого всё тело, Коптилось в солнечных лучах. В груди дыхание сопело — Мол, твоё дело, парень, швах. Кусты колючие хватали Меня за тонкие портки, И путь мой сзади отмечали Цветной материи шматки. С трудом же выбравшись из хватки Особо наглого куста, Я в бранном бешеном припадке Разверз нечаянно уста. От этих звуков задрожали Вершины, полные снегов, Зверушки в панике бежали, И сам я тоже был таков. И так вот днями забирался Все выше я под облака, И сам себе не признавался В том, что валяю дурака. Торил свой путь в высокогорьях Из ночи в день переходя, Забыв, в каких уж был историях, А что случится погодя. Без долгих акклиматизаций Сперва решившись обойтись, Я вскоре стал от ингаляций Бескислородных слаб... и рысь Свою сменил на шаг и, даже, На пару дней — на полшага. Зато потом при всей поклаже Шёл, обгоняя обшлага. Почуял ритм, приободрился, Самоуверенно спешил, И вот однажды заблудился. Под вечер. Встать на ночь решил, Поскольку горы, что в округе, Никак не мог я опознать. Пустыми были все потуги На карте место отыскать. А тут и сумерки спустились. Я место на ночлег искал... Пока искал, уж засветились На небе звёзды. Я устал. Площадки ровной не встречалось, Я ж с детства как-то не привык, Чтоб тело сонное каталось По склону с рюкзаком впритык. Мне нужно место поровнее, Помягче — с травкой, без камней, Где б я, уснув, мог знать вернее, Что утром будет всё о’кей. Так вот, я слишком суетился, Ища ночлег на склонах гор, Был зол, взбешён и оступился. Потух на миг мой гневный взор. Но, как тогда мне показалось, В себя я быстренько пришёл, Хотя упал, когда смеркалось, Очнулся — месяц уж взошёл. Я оглядел себя с пристрастьем, Ощупал кости и мозги, И мог назвать бы это счастьем, Но не видал вокруг ни зги. Хотя Луна светила дюже, Её белесый, сизый свет Не достигал холодной лужи, Которой был я обогрет. Лежал я в призрачной ложбине, На склоне, спрятанном в тени, Прекрасно видел всё в долине, А прямо под носом — ни-ни. Мне ничего не оставалось, Кроме того, чтоб на ночлег Встать прямо там, где предлагалось. К чему спешить в ряды калек? Я не имел, как видно, права Искать гостиницу в горах, И не такая уж отрава — Поспать на каменных буграх. Рюкзак назло запропастился И, тщетно рядом поискав, Я так ужасно возмутился, Что проявил опять свой нрав. Не зная древних заклинаний, Заставил горы я дрожать — Видать, среди фольклорных знаний Я умудрился чуть приврать. С вершин заснеженных скатились Лавины, гулом огласив, Пока внизу не очутились, Ущелье всё на свой мотив. Я был тем звуком ошарашен И ждал с смирением конца, Который был, наверно, страшен, Но вместо ангела-гонца С небес упал мой искуситель — Рюкзак — и стукнул по ногам. Терпеть я, право, не любитель, Когда любой безродный хам Мне причиняет неудобства И я его в отместку сам Пнул, исходя из чувства злобства — Дал, вроде, как-бы по мозгам. Он молча снёс. На том спасибо. Я сел, чтоб вещи разобрать, И сник в его утробе, ибо Во тьме мог мало что сыскать. Распотрошив свои вещички, Но толком их не разобрав, Из фляги я глотнул водички И съел консерву, ободрав Два пальца об кривую банку. Режим клонил меня ко сну. Вставать светило спозаранку, Но я не думал, что усну. Хоть ветра не было в ложбине, И сырость скромненько текла, Мне лечь пришлось, как на витрине — Почти что стоя, но стекла, Как понимаете, наверно, Здесь на витрины не кладут, Постели камнем стелют скверно, Подушек с пухом не дают, И в общем всё гостеприимство Сводилось только лишь к тому, Что наше “самопроходимство” Не задолжало никому. Рюкзак мне под руку попался. На нём я тут же прикорнул И долго с чем-то в тьме пихался, Пока под утро не заснул. Один странней другого снились Мне сны, столь зыбкие порой, Что через миг они забылись, Но я запомнил их настрой. Клубок чудных фантасмагорий Всю ночь преследовал меня: Я вновь бродил среди предгорий, А те, предательски маня, Передо мною возвышались. Они менялись на глазах, А за спиной следы терялись. Я был в расстройстве и слезах. Казалось, я во сне метался В кругу кошмаров целый год, Как вдруг проснулся, проморгался И разрешился от невзгод. Над горной цепью величаво Диск солнца желтый восходил. Взбодрённый ветерком курчаво, Строй облаков вверху парил. Я был не слишком отдохнувшим, Слегка помятым кое-где, И, чтоб расправиться с минувшим, Пошёл по склону вниз к воде. Холодный душ меня заставил О неприятностях забыть. Я мысли мрачные оставил И возымел былую прыть. Вернувшись в лагерь, я сначала Не верил собственным глазам. Здесь беспорядок источало Буквально всё. И там, и сям Валялись груды снаряженья. При свете дня их раскидать Так — нужно было бы уменье, Но ночью что с туриста взять? Я их собрал с трудом обратно, Но всё равно они вели Себя со мной весьма превратно, Пока в рюкзак не полегли. И, вскинув тюк себе на спину, Собрался я продолжить путь. Залило солнце всю долину, И ветер стал сильнее дуть. Но как приятны эти факты Ни были сами по себе, Исчезли туры все и тракты. Я был бы рад любой тропе. Я до сих пор ещё, наверно, Стоял бы там, когда бы не Раздался звук, столь характерно Вдруг прозвучавший в тишине. Я слышал бульканье бутылки, Причмоки, охи и глотки. Я мог представить их ухмылки И одобренья шепотки — Их было двое без сомненья, Один шуметь бы так не смог. Убойный дух пивоваренья Чуть не свалил меня вдруг с ног. Я слышал звуки, слышал запах, Но их источник был сокрыт — На горных, знаете, этапах Рельеф так сказочно изрыт, Что можно сделать два движенья, Как фокус вдруг произойдёт И, несмотря на всё уменье, Никто Вас больше не найдёт. Мне ж не понадобилось даже Хотя бы пальцем шевелить, А можно было о пропаже Великим сыщикам трубить. Со мной всегда так приключалось — Всё, что я делал “высший класс”, Непроизвольно получалось Лишь в самый неурочный час. Вот если был бы я семейный И с тёщей прав не поделил, Все эти горы плац шоссейный Как по заказу бы сменил. Но я от дома был не близко, А тёщи вовсе не имел И гневным взором Василиска Всё, что доступно, оглядел. К тому ж при мне остались уши И, их настроив на приём, Я небольшой участок суши Просеял за один приём. Однако попусту старался. Прошла секунда или две, И камень мне в башку впаялся, Упавший, верно, не от ве- тра, как я тут же к счастью понял, И вскинул череп шишкой вниз — Полнеба от меня заслонял Нависший каменный карниз. Неразбериху с удареньем Здесь травма головы внесла, А я в тот миг проникся рвеньем Немедля проучить посла — То есть пославшего булыжник На мой бесценный, хрупкий мозг. Я знал, что этот шаромыжник За мой ущерб достоин розг. Но должен был сперва добраться Я до него. Вот только как? Пытаться по стене взобраться С моей сноровкой — просто мрак. Пришлось идти в обход по склону — Не километр и не два. Мольбе, проклятиям и стону Не дал я воли лишь едва, Но наконец сумел взобраться На недоступную скалу И начал быстро возвращаться Почти бегом, как по столу — По краю пропасти ужасной Туда, где был я уязвлён, И наградить судьбой несчастной Решил того, кем б ни был он, Кто надругаться столь надменно Посмел без всяких на то прав. «Я отомщу и непременно. Ужели в этом я не прав? » Сказать по чести, тренировки По бегу с дутым рюкзаком Вдоль узкой, у отвеса, бровки Я б не назвал своим коньком. Но не забывши об обиде, Я продолжал опасный путь. И вот, хоть и не в лучшем виде, За поворот смог заглянуть. Открылась странная картина. Здесь был один абориген. По виду, лет ему полтина И он совсем не джентльмен. Он был немыт, небрит, нечёсан, Платка, наверно, не имел, Необразован, неотёсан, Наверняка во сне храпел И обладал ещё десятком Пренеприятнейших примет, Но поступлюсь я здесь остатком — И так безрадостный портрет. Его персоны лицезренье Мне надоело в тот же миг. «К чему, спросил я, промедленье? Не тот ли самый то мужик, Что оскорбил тебя недавно Отвратным способом, кретин? Такой невежа, но, забавно, Он дожил до своих седин.» Я в тот момент ещё скрывался За скальным выступом горы И в бой с бродягой порывался, Но подождать счёл до поры. Он говорил как-будто с кем-то, Но с кем — не мог увидеть я. С одним-то справиться — проблем-то, Но если с ним его друзья... Хоть я не трус, но без амбиций. В последний путь не тороплюсь И мудр бываю, как патриций, Когда со многими сойдусь. Я полагал, что за камнями В нужде дружок его сидит И живописными словами Процесс сей в такт сопроводит. Но ждал я долго. Можно было Ещё одну гору сложить. «Уже ль его застопорило И нечем братцу пособить? » Но я прошиб в предположении. Он говорил и говорил И на каком-то предложении Меня он напрочь “отрубил” — Столь извращённой ахинеи Не мог бы вынести никто: Смесь “бормоту” племён Гвинеи С жаргоном дедушки Пыхто. Но раньше я уж притерпелся К народным сказам и речам, И так как слов запас имелся, Не полный, а по мелочам, То через некотрое время Я понял вдруг, о чём базар. Вступило вроде что-то в темя И разлилось, как божий дар. – Отличный день, погода – диво, Домой не хочется ничуть. Как жаль, что нет бочонка пива, В котором можно утонуть, – Мужик сказал, остановился И, словно выслушав ответ, Чему-то сильно удивился, Вернее, даже был задет. – Я выпил только две бутылки, А ты уже поднял сыр-бор... А ну-ка, вы, убрать затылки И не встревайте в разговор. Тут уж я понял, что их много, То есть, он думает, что так. Я сумасшедшего такого Не ждал увидеть здесь никак. А он, допив остатки бражки, Бутылку скинул вниз долой И вдруг достал чудные шашки: – А ну, давай, сыграй со мной, И тот, кто выиграет, сможет Другим сегодня управлять... А подхалимские вы рожи, Ему не смейте пособлять. И двинул шашку он на поле, И тут еще одна в ответ Как будто по своей же воле Произвела такой курбет. А дальше всё пошло, как в сказке. То он подвинет шашку раз, То шашки сами, без подсказки Скакнут вперёд. Без лишних фраз Они играли две минуты, Как вдруг мужчина закричал: – Зачем, подлец, сейчас икнул ты? Знак подаёшь? Я так и знал! Ты без подсказок не имеешь Ни шанса выиграть у нас... То есть у меня. – Да что ты мелешь? – Услышал я в ответ тотчас. Откуда голос раздавался, Ума не мог я приложить. Меж тем спор бурным оставался: Мужик и кто-то обложить Друг друга всячески старались, Преуспевая с мастерством, Но, наконец, все наорались И вновь занялись колдовством — Телекинезом в злостной форме, Играя фишками без рук, Кусты качая, как при шторме, Камнями щелкая вокруг. Игра продлилась с четверть часа, Я к её странностям привык, Хоть удивлен был до атаса И испытал немалый шик... Простите, шок, оговорился. Не долго тронуться умом, Когда везде такой творился... Цензура. Жалко, но замнём. Как четверть часа завершилась, Боец незримый проиграл, Доска почти опустошилась, А зримый фишки брал и брал. Конец был встречен дружным криком Из хора многих голосов. В недоумении великом Искал я этих сорванцов. И вдруг, с трудом увидел смутно: Как будто тени, будто дым, Меняя лик ежеминутно Кружились духи. Молодым Тогда я к счастью оказался — Инфаркт меня не подкосил, Хотя я страшно испугался, Лишившись многих нервных сил. Глаза мои каким-то чудом Способность видеть обрели Тех, кто являлся зыбким людом. Хоть бей, хоть режь, хоть застрели, Но я и до сих пор не знаю, Как то могло произойти, И на несчастия пеняю, Что доняли меня в пути. Но это, право, и не важно, Что это было: явь иль бред. Я в тот момент решил отважно, Пусть даже и себе во вред Узнать об этом феномене Ну всё, что можно изучить, И по тем фактам Мельпомене Суд непредвзятый поручить. Готов я был смиренно встретить Любой суровый приговор И невменяемость отметить, Как подобает сыну гор — Без слёз, без страха, словно праздник. Ну что с судьбы своей возьмёшь? Рок веселится, он — проказник, Увещеваньем не проймёшь. И вот вослед ватаги духов Я устремился по камням, Ни перьев пожелав, ни пухов Себе и призрачным парням. Они в пути совет держали, Грозящий в драку перейти, Друг другу словом угрожали И тщились компромисс найти. Я шёл на неком отдаленьи И слов не мог их разобрать, Но, не спросив о дозволеньи, Пересчитал шальную рать. Их было около десятка, Плюс-минус где-до полтора, Но что касается остатка, Подсчёт я делал на ура. Пройдя с полмили над отвесом, Я ощутил тропы уклон И ждал с огромным интересом, Чем же порадует нас он. Путь вёл в зелёную долину. Ущелье скрылось позади. В кустах я потерял дружину И чуть не крикнул: “Погоди!”, Как вдруг наткнулся на полянку, Где разместилась вся семья. Стащив дрова на центр, в ямку, Стояли дважды по семь Я. Да, да. Теперь я догадался, Что это был один субъект, Который целию задался Таскать с собой весь свой комплект, Включавший разные личины, Разносторонность существа. Теперь они зажгли лучины – Погреть собравшись... естества. Ну не тела же в самом деле, Ведь тело было лишь одно, А двойники все еле-еле Виднелись. Было им дано Слегка, как дымка, проявляться. Не смог я принципа понять. Осталось только удивляться И на мозги свои пенять. Пенял я только четверть часа. Перекусивши у костра И раздразнив кусочком мяса Меня, компания пестра Вскочила резво и помчалась Сквозь дебри пышные домой. Мне ничего не оставалось, Как устремиться за гурьбой. Тропа в дорогу превратилась. Долина ширилась чуток. Ватага ж, видно, торопилась. Кровь превратилась в кипяток. Я с рюкзаком скакал по кочкам, На тракт решив не выходить, Не успевая пот платочком С лица разбухшего сводить. В конце концов, я бездыханный Упал в разверзшийся кювет, Кляня мешок свой окаянный, Которым сверху был огрет. Я плюнул тут же на погоню. Чёрт с ними, с местными. Теперь С часок, не больше, пофилоню И по дороге, без потерь, Отправлюсь вниз, к нормальной жизни, Найду вокзал, куплю билет И, может быть, служить отчизне Смогу ещё немало лет. Я так и сделал: расседлался, Перекусил, запил водой, Прилёг, вздремнул, назагорался, Оброс немного бородой И лишь когда хребет соседний Диск солнца тёплого сокрыл, Я понял вдруг, что час обедний Давно минул, а я все был На прежнем месте у кювета, Весь в расслабухе, как кисель: “Где ж моей светлости карета? И почему ей нет досель?” Тут я вскочил, собрал вещички, Размял всё то, что отлежал, Нарвал в дорогу ежевички, Одел рюкзак и побежал. Дорога вниз катилась резво. Тень удлиннялась. Я спешил, Но поглядев на дело трезво, Пары спустить слегка решил. Я слишком долго провалялся, Когда упал передохнуть, И как бы тут ни изгалялся, Не мог за час перемахнуть Из сердца горного массива В его предгорья. Сам дурак. И вдруг, бурлива и красива, Река открылась взору. “Хряк”, – Я наступил на мостик хилый. Он закачался, заскрипел. Ну что же, вид отсюда милый. Я даже чуть оторопел. Внизу темно. Грохочут воды. Дохнула сырость. Холодок. Колонны каменной породы Дрожат, держа шальной поток. На пару метров я отпрыгнул... Ну не пару, так на пять И носом удрученно шмыгнул, Не в силах с телом совладать. Спустя минуты страх унялся И дрожь в коленках вместе с ним. Меж тем закат уже занялся И стало меньше днём одним. Я мог, конечно, там остаться И до сих пор ответ искать, Как через пропасть перебраться, Так что б штанов не промокать... Река ведь любит поплескаться. Но я не долго размышлял. И так как начало смеркаться, На ту голгофу всковылял. Вечерних сумерков начало Увидеть к счастью не дало, Что там внизу чрез гул кричало И тело жалкое ждало. Но я сумел распорядиться Своим и телом, и мешком И вновь на тверди очутиться, Где мог опять ходить пешком. И только крепко встал на ноги Слегка поодаль от ручья, Как прямо рядом у дороги Плакат чудной заметил я. “Добро пожаловать в Водички”, – Гласила верхняя строка. Совсем внизу, в углу таблички – Приписка: “четверть ходока”. А в центре странно, но надёжно В петле верёвочной висел Сосуд, и хоть то невозможно – Без дна – два горла он имел. Уж ничему не удивляясь, Я то, как должное стерпел И, от плаката удаляясь, Мотивчик радостный запел. Хотя названье городишка Мне показалось странным чуть, Здесь, несомненно, передышка Меня ждала, а отдохнуть Я уж давно намеревался, Но обстоятельства, увы, Сложились так, что нарывался Я на колючки, скалы, рвы И лишь теперь нашёл дорогу Вполне приличную и знал, Что ожидает, слава Богу, Меня спасительный привал. Дорога, весело петляя, Вниз устремилась. Я — по ней. И вот, приятно удивляя, Открылось множество огней. Я глянул сверху с возвышенья. Долину залил лунный свет. Прощайте ж муки и лишенья. Тепло, покой, уют — привет! Десятки домиков чудесных Как будто звали отдохнуть И запах яств мне неизвестных Мне встречный ветер дал вдохнуть. Я стал спускаться. Тело ныло, Но свет окон манил и звал. О, как прекрасно это было! И я судьбе адресовал Свою признательность впервые, В воображении своём Рисуя блага дармовые. Неужто будет всё путём? Далее... (часть II) |
Копирование представленных здесь работ или их воспроизведение каким-либо способом, полностью или частично, разрешается только по согласованию с автором.