|
Назад... (часть I) Часть II Радушный свет харчевни милой Газон ухоженный ласкал. Сонм мотыльков за заводилой В лучах рассеянных порхал. Песок лежал кривой дорожкой, Желтея в зелени травы. Забор хромой, подпёртый сошкой, Всплывал из сумерек канвы. Сиянье ламп слегка дрожало, Дом покидая из окон И распыляясь в ночь бежало, Щадя природы юный сон. Чуть в стороне от заведенья Предметы кутались во мрак И нужно было бы знаменье, Чтоб не набресть на буерак. Но я его имел, похоже, Поскольку, цел и невредим, Добрёл сюда с мечтой о ложе, Душком стряпни сопроводим. Желанье кушаний отведать Тех, что мой нюх учуял тут, Как танк тащило внутрь — обедать, Плюя на то, что нас не ждут. Когда б не слабость и усталость, Я б свой желудок усмирил, Но сил осталась сама-малость, И аромат меня сморил. «Все неприятные сюрпризы Не стоят супа и котлет. Да разве пить и есть — капризы? Без них и жизнь — не жизнь. О нет! В таком радушном, милом месте Меня, конечно, угостят. В кружок посадят — выпьем вместе — Часы в беседе пролетят. Потом хозяева покажут Приятный тихий уголок С постелью чистой. Всем уважат. Оставят в печке уголёк... Ну разве как-то по-другому Могёт здесь все произойти? » Пока я думал так, то к дому Вдруг умудрился подойти. Дверь на распашку. Я замялся. Донёсся говор, шутки, смех. Шагнул вперёд и оказался Совсем один в виду у всех. Мой торс проём прошёл нормально. Рюкзак, однако ж, в нём застрял И, извиваясь аморально, Чего я там не вытворял, Пытаясь с меньшим униженьем Конфуз сей как бы разрешить. Толпа сперва с пренебреженьем Смотрела, как я потрошить Мешок свой собственный пытаюсь, Потом забрезжил интерес, И вот уж центром я являюсь Вниманья нескольких повес. Те, что не слишком опьянели, Пари друг с другом заключать С безмерной наглостью посмели: Удастся ль мне мешок изъять? Сколь скоро это приключится? И по каким таким частям Он в результате разделиться Должён, чтоб быть и там, и сям: Частично здесь — внутри таверны, Частично, так сказать, вовне. Но ставки были их неверны — Я преуспел в трудах вполне. Рюкзак, слегка сменивши форму, В конце концов пролез за мной, И общность вся, подобно шторму Завыла тут же за спиной. Не торопитесь удивляться, Где повернул я оверштаг. Для тех, кто слаб, чтоб догадаться, Я объясняю. Было так: Рюкзак в отместку за насилье Вернул мне весь потенциал, И я, подкошенный, в бессильи, Чуть носом пол не пропахал, Но руку выпростал поспешно И тем себя притормозил, А зад мой лёг весьма потешно Под взгляды здешних заводил. Я руки вытащил из лямок И выполз из-под рюкзака. Из всех егойных заподлянок Подлее я не знал пока. Меня мгновенно окружили Завсегдатаи кабака. Они, как видно, не тужили И все схватились за бока. Смех продолжался полминуты, Потом, передохнув едва, Разговорились баламуты — И не в одно ведь и не в два — В десяток каждый горл и ротов... Пардон, горлов и ртов... хотя Ещё раз строчку проработав, “В десяток ртов” оставлю я. Всё очень просто объяснялось. У всех здесь были двойники. И врозь, и группками слонялось Их здесь вполне, чтоб две руки Мне вмиг по плечи оттоптали, Когда б я их не подтянул. Моё движенье увидали, И стал помалу тихнуть гул. – Откуда ты такой, приятель? – Услышал я над головой, – Видать, под мухой был создатель, Когда трудился над тобой. – Но, но, полегче, – огрызнулся Я тут же, вверх подняв глаза. А там верзила улыбнулся Меня повыше в два раза. Осёкся я. Он протянулся Ко мне руками, подхватил. Я с дуру чуть не трепыхнулся Чуть пот меня не окатил, А он всего лишь осторожно Поставил на ноги меня. Я отдышался как возможно, Нервишки шалые кляня, И отряхнул себя от пыли. Момент неловкий наступил. – Ну что, откуда вы прибыли? – Ещё один мужик спросил. С ответом я слегка замялся. – Смотри-ка, он совсем один, – Шумок вокруг меня занялся. – Какой-то странный господин. – Такого быть вообще не может. – Но вот ведь — есть. Сам посмотри. – Ох, любопытство меня гложет, А что же у него внутри? Потом один из них решился Слова собратьев обобщить И речью краткой разродился: – К чему напрасно воду лить? Эй, парень, что это с тобою? Где все твои другие Я? Могу ручаться головою — Их хватит лишь на воробья! – Боюсь, что я, устав с дороги, Понять не в силах вас сейчас, – Ответил я. – Не держат ноги, В глазах троится. В самый раз Поесть немного, если ужин Ещё остался... И обед... Принятьем пищи удосужен Давно я не был. Вряд ли вред Мне причинят такие яства: Коли по запаху судить, Таверна эта — храм, где паства Желудку чтит богослужить. – Вот это да! Сказал красиво! – Воскликнул из-за стойки хмырь И разложил на ней игриво Тарелок кучу во всю ширь. Детина, что помог подняться, Точнее — несколько детин, Вдруг в бок локтями стал лягаться — Очередями. В миг один Я чуть опять не распластался. Верзила ж хором подмигнул, Десятком ртов заулыбался, И к стойке веер рук махнул: – Ну, раз ты смыслишь в угощеньях, Кок угостит тебя, малой. И где-то в задних помещеньях Кастрюльный лязг пошёл волной. – Не будем с гостем неучтивы. Пусть отдохнёт, поест, поспит, – Раздались тут речитативы. – А с кем поспит? – Кто там острит?! – Да это твой двадцатый номер. – Ну и балбес, ну я его! – Ох, я уже от страха помер. – Дурак! – Да ладно, ничего. А между тем в двери за стойкой Образовалась вдруг мадам. Поднос с едой, бутыль с настойкой Она держала: – Суп не дам Вы поздновато заявились... Ба! Что за чудо? Он один! – Мы тоже только что дивились... Но баста, щас не до смотрин. Я подкрепился, ощущая, Что все хотя бы парой глаз Меня буравят, изучая, Как чукчи в тундре — ананас. Однако голод оказался Сильнее всяких неудобств, И я с тарелкой подвизался, Не замечая редких жлобств. – Вы не сердитесь, все под мухой, – Мужик за стойкой говорил. – За пивом, хряпсом, медовухой, Бывает, бутыль отворил — И уж отчёта никакого, Что накричал, что сотворил... – Хм, хряпс? Признаться, я такого Не знал... – Ну, финик отварил В пятипроцентной смеси спирта С тремя настойками из трав: Полыни, вереска и мирта И можно хряпать. – Да, ты прав. Водой в нём, кажется, не пахнет — Такой напиток пить нельзя. – Вот-вот. Лишь хряпнешь — так шарахнет, Что даже ползаешь скользя. Закончив ужин, отказался Я и от хряпса, и от вин, Поскольку, если б нализался, То наломал бы здесь дровин, А я хотел интеллигентным Всем показаться — мол, мне на- слажденьем их амбивалентным Не быть прельщённым ни хрена. – А что, дружище, за бутылка К доске прибита у моста? В ответ коварная ухмылка Скривила бармена уста. – У входа в наш посёлок что ли? Водичек то особый знак — Эмблема горной сей юдоли: Какой бы ни был ты мастак По части пьянства, не надейся До дна такой сосуд испить. Как говорится — хоть залейся, Лишь покажи, куда налить. Тут визави мой потянулся, Двухгорлый вытащил пузырь, Но я сейчас же встрепенулся: – Ну, подведёшь под монастырь. – Ты угадал, далёкий странник... Ой, дальний, я хотел сказать. Тут под горой есть чудный краник — Торчит из склона. Показать Его тебе я обязуюсь. Источник там. Течёт бальзам. Возле него порой тусуюсь, Признаться честно, я и сам. Остатки храма на вершине Стоят безмолвно с давних пор, Скрываясь в облачной перине, Держа с природой дикой спор. Там легендарные монахи Века творили чудеса, Но превратились все во прах и... И унесли на небеса С собою тайну появленья Под их жильём, внутри горы Напитка крепкого теченья, Чьи столь лечебные пары Снискали общее признанье. Бальзам в бутылки в два горла Мы разливаем и названье Он дал сему “гнезду орла”. – Водички? – Да. Ну, опрокинем? – Пардон. Мерси. Не в этот раз. – Как скажешь, друг. А может, двинем На склон, прям к крану? – Нет, я — пас. И что, у вас все поголовно Пьют то, что из горы течёт? – Ну, знаешь... Говоря условно, Ценители наперечёт. И ваш слуга покорный тоже Мнит, что примазан в их число. Я про себя подумал: «Боже, И как меня к ним занесло? Теперь, пожалуй, мне понятно, Откуда взялись двойники: Здесь все так пьют, что, вероятно, Глаза шалят, озорники. Ведь если выпивка потоком Течёт из недр прямо в рот, Готов поспорить, перед оком Один мерещится, как взвод». – Так сколько там с меня за ужин? – Нисколько. Завтра мой кабак Весь будет местными запружен — Проверить, верно ль, что чужак Здесь небывалый объявился: Одна — О ужас! — ипостась. Я в жизни круче не дивился. Уверен, весть уж понеслась По всем окрестностям... Однако Увлёкся я, прошу простить. Тут номер два и три по знаку Старшому стали плешку бить. – Ну хватит, хватит, – тот взмолился. – Ошибку, братцы, осознал. – Не видишь, гость наш притомился? – Четвёртый номер указал. – Ну что же, если вы не против, Я вас в покои отведу. – О нет, – ответил я, – напротив, Я от усталости сижу Лишь на последнем издыханьи — Вот-вот со стула упаду. – Так вы сказали б мне заранье. Помрёте — мне гореть в аду. Пойдёмте. Я поднялся с места, И мы пошли с его гурьбой. Из зала, видно, в знак протеста, Тот час вослед раздался вой. – Вы извините их. – Конечно. – Они пьяны. Болтают чушь. Отводят душу здесь беспечно. Да и вообще. Ведь это глушь — Не образован каждый пятый... Ну вот, пришли. Приятных снов. И бармен мой, слегка поддатый, Всем скопом личным был таков. Я осмотрелся. Оказалось, Что красота покоев сих С названьем громким не вязалась. Остаться в них мог только псих. Но тот, кто в горы ходит летом, А впрочем, также и зимой, И так уже слегка с приветом, В чём грешен и рассудок мой. Я опустил многострадальный Рюкзак свой на пол и упал На постамент монстроидальный, Где до утра так и проспал. От стука утром я проснулся: Стучали в дверь и... в голове. Я с раздраженьем чертыхнулся, Что уже было не внове. Все звуки отзывались эхом В отяжелевшем черепке, Как будто я вчера с успехом Нырял в бальзамовой реке. Я наконец сказал: – Войдите. Дверь заскрипела, на порог Ступил хозяин. – Что, всё спите? Я вам принёс глинтвейн и грог. – Совсем вы спятили, наверно. В глазах темно, в ушах шумит, Себя я чувствую прескверно, А он стаканами гремит. – Прошу прощенья. Раз так плохи Дела у гостя моего, Бальзам примите: вирус, блохи — Зараза вся — мрёт от него. – Не вирус это. – Перепили? – Дурак. Мигрень. – Тогда бальзам... – Да что б тебя в нём утопили! – Я б с радостью макнулся сам, Но кто же мне сие позволит? Тогда не хватит для других. – Да, это явно обездолит Всех собутыльников твоих. – Ну ладно. Что же вы хотите? – На завтрак что? – Баран, омлет... – Тогда две штуки принесите. – Чего, баранов? – Нет, котлет! – Бальзам от боли вас избавит. – Охотно верю, но потом Кто меня на ноги поставит? – Я помогу... мы всем гуртом. – Не надо. Есть в мешке лекарства. Таблетку выпью — и здоров. Зачем мне лишние мытарства? – Ох, наломаете вы дров! Таблетки — гнусное плацебо. К тому же лечат не всегда, А наш бальзам, свидетель — небо, Отменный доктор. – Ерунда. – А вы попробуйте разочек. Всего лишь рюмочку. – Ну вот. – Я ж не сказал — десяток бочек. – Ну ладно, выпью. – Обормот! Не мог что ль сразу согласиться? Тебе грядёт нелёгкий день: Тут любопытных полк стучится — Хотят таинственности сень Слегка развеять над пришельцем: Откуда взялся? Кто таков? Пока вещал он, между дельцем, Я сделал парочку глотков И чуть на них не поперхнулся, Услышав бармена слова. – Скажи-ка, парень, ты рехнулся? Бальзамом пухнет голова? Неужто будут мне допросы Пьянчуги эти учинять? – Ну зададут о том вопросы, О сём — делов минут на пять. – Неси-ка завтрак, а об этом Поговорим чуть погодя. – Вам чай с нугой или щербетом? – С вареньем. Вышел он, гудя Себе под нос слова сердито, Но возвратился тот же час С едою. Было всё накрыто И, словно по команде “фас”, На завтрак бросился я рьяно И блюда быстро все умял. Стряпня попалась без изъяна И через час я весь сиял. Башка прошла. Живот — набитый. Погода — диво. Просто рай. Но тут с улыбкой нарочитой Ввалился в комнату бугай — Один из тех, что накануне Так лясы об меня точил, Что будь он в зале, на трибуне, Медаль б за доблесть получил. – Здорово, путник. Отоспался? Поел? Попил? Пора начать Приём всех тех, с кем отказался Вчера болтать и стал ворчать, Что отупел с дороги малость. Теперь, по виду, ты воскрес. Надеюсь, эта оклемалость В мозгах продолжит свой прогресс И сможешь ты старейшин встретить, Чтоб утолить их интерес. – Я тем скорее им ответить Смогу, чем раньше ты, балбес, Их позовёшь и испаришься, Пока язык не открутил. Уверен, что ты им гордишься. Лишь им тебя Бог и снабдил. – Могу поспорить, вам завидно. – Ты ещё здесь? – Уже бегу. Брюзжанья ваши неликвидны И я терпеть их не могу. Хмырь скрылся раньше, чем достойный Успел придумать я ответ. Он был бы менее пристойный, Чем всё, что слышал белый свет. И только я вздохнул свободно, О дверь раздался дробный стук. – Не будет ли вам так угодно Спуститься вниз, наш новый друг? Дверь приоткрылась, там стояло Скопленье местных мужиков. Самих их, может, было мало, Но двойников и тройников!... Я понял, что отговориться Сегодня уж не светит мне: Лишь незнакомец очутится В такой заброшенной стране, Как любопытные плодятся, Что тараканы из щелей, И возле нового толпятся, Как слуги возле королей. Они хотят услышать срочно, Как люди “за морем” живут, И обсуждают то заочно, Пока их снова не прервут Неординарные событья. И всё по новой, без конца, С непринуждённостью и прытью Из-за воздействия винца. Но это было отступленье. С эскортом вышел я в народ И он в порыве исступленья Чуть не пресёк мой древний род: Мужчины, женщины, детишки, Едва заметив профиль мой, Сажая друг на друге шишки, Сомкнулись плотною стеной Вокруг таинственной персоны, Которой я, понятно, был. К тому ж, напитками гарсоны Давно поддерживали пыл. И потому любые чувства — Страх, удивленье, интерес — Попёрли без прикрас искусства. Какой уж тут вам политес! Спасибо, что хоть не убили. Но тут мои проводники Толпу собою оттеснили И закричали: – Говнюки! Да разве так гостей встречают Водички, славный город наш? Все эти вопли удручают. С чего такой ажиотаж? Хотите с гостем пообщаться, Так поучтивей надо быть, А то он может попрощаться И с околичностью отбыть. Тогда лишь буйство прекратилось. Харчевня замерла, хотя Шептанье сзади доносилось И где-то плакало дитя. – Начнём, – сказал один из местных. – Вчера забрёл к нам индивид, Который кроме форм телесных Имел один субъектный вид — Или плеяду, тень, обличье, Как мы привыкли говорить, — Довольно сильное отличье, Вниманье чтоб не заострить. Для нас десяток воплощений — Обычный факт, и не понять, Какой цепочке превращений Сие явленье приписать. Давайте ж мы у гостя спросим Во-первых, как его зовут, А во-вторых, сказать попросим, Где одноликие живут. Оратор с этими словами, В полоборота встал ко мне, Сплёл пальцы рук под рукавами И закрепил их на ремне. Цвет населения Водичек Весь замер. Что же мне сказать? Я не писал передовичек И никогда не мог связать И пары слов перед собраньем, Столь представительным, а там Тянули шеи со стараньем Буквально все, включая дам. – Я в затрудненьи, право слово, – Промямлил я, – Издалека Я к вам пришёл без чувства злого, Надеясь, что для ходока Найдётся здесь уютный домик — Ведь столько вынес я в пути, Что приключений всех на томик Стихов я мог бы наскрести, Коль был бы вроде как поэтом, Но я по жизни не поэт И лишь в подпитии отпетом Могу сложить дурной куплет. Имею имя я простое, Хотя и странное чуть-чуть: Я — Дрим, и Я моё — густое И не размножено ничуть. То есть, я прибыл к вам оттуда, Где даже парочка плеяд Была б расценена как чудо, А уж про дюжину навряд- ли кто всерьёз поверит — Точь в точь, как вы в меня с трудом — Скорей подумает, что бредит, И сам отправится в психдом. – Как далеко лежит чудная, Столь необычная страна? Согласны мы, что вас не зная, Отвергли б мысль, что есть она. – Ответить точно затрудняюсь, Так как два дня тому назад Упал я, дико извиняюсь, С тропы в овраг, и не на зад, Как то случилось, будь я профи, А на макушку в самый раз, И в тот же миг маршрут Дрим-трофи Созвездьем сыпанул из глаз. И я, прийдя потом в сознанье, Не смог вершин вокруг признать: Слух, зренье, нюх и осязанье Вдруг сбои начали давать. Я до сих пор не представляю, Где очутился, да и как. Вам объяснить предоставляю Весь этот сказочный бардак. – Легко сказать — но сделать сложно. Сперва должны мы всё понять. Совет учёных вас, возможно, Захочет прежде изучать. – А то других хлопот мне мало! – Хотите знать дальнейший путь? – Хочу. – Тогда вам не пристало Ломаться. – Ладно. В чём же суть? – У нас здесь туго с мудрецами. Водички — попросту курорт. Здесь отдыхают месяцами, А самый популярный спорт — Питьё бальзамов и настоек, Битьё баклуш, чёс языком, А тех же, кто особо стоек Ждёт заплывание жирком. Найти здесь светоча науки Не то чтоб трудно, просто он Скорей всего, наложит руки На бочку, если не бидон, Какого-либо из напитков, Что славят повсеместно нас, Обычно пьются без избытков И отправляют на Парнас Любого умника мгновенно, Поскольку он к ним не привык. Так вот, скажу вам откровенно Без приукрас и закавык: В Водичках вряд ли вам случится, Узнать, что с вами сотряслось И что, быть может, приключится... Но тут из зала донеслось: – Эй, погоди! – Ну в чём там дело? – Есть постоялец у меня... Тут всё собранье загалдело, И вышла в центр, семеня, Одна из дам. Хотя росточком Она не очень удалась, Но в ширь по всем пикантным точкам Её фигурка раздалась. – При чём здесь чей-то постоялец? – А он учёный. – Шутишь! – Нет. – Да ты ведь кроме своих пялец, Белья, закусок и котлет Не знаешь толк ни в чём серьёзном. – Однако он учёный, да. – Пусть так. В запое одиозном Он должен точно быть тогда. – Он трезв, как стёклышко. – Не верю. – Ну и дурак, ведь я не вру. – Кто эту зычную тетерю Сюда пустил? – Так поутру Сама пришла я. – Ну спасибо. Ну удружила. Ну дела... Оратор тут запнулся, ибо Она затрещину дала. – Вы двое, бросьте пререкаться, – Хозяин бара тут же встрял, – То может правдой оказаться, Что гость мадам не одобрял Сырой закон. Давайте сходим К ней в гости —– благо, рядом тут. – Вот это верно. Чушь городим, Минуты ж мимо зря идут И драгоценный муж учёный Меж тем рискует исчерпать Свой стоицизм. Стакан гранёный Предметом изученья стать В любой момент вполне достоин. Поторопиться надо нам, И если вдруг уже он споен, Ох я вам, спорщики, задам! И вот мы дрогнули всем скопом. Мадам нас к дому привела. Тут и последним остолопам Вдруг стало ясно, что дела Точь в точь сценарий повторяли, Который выдвинул один Из местных: хоть мы поспешали, Мудрец уже прибрал кувшин. Когда добрались мы до дома, Он на веранде восседал: Плюгав, лобаст, росточком с гнома — Типичный умник. – Что, не ждал? – Взамен приветствия сказала Домохозяйка со двора. Рука с кувшином задрожала И опустилась. – Но пора Уже слегка мне подкрепиться, Поскольку завтрак ваш был так... Э-э-э... субтилен. И не надо злиться... – Так что ж вы пьёте натощак? – Вино — не водка, не подкосит, Врачует большинство расстройств, И организм порою просит Принять из-за полезных свойств. К тому же, сами вы признали, Что утром трапеза была Не столь обильна... – Вы видали?! – ...И сытых чувств не родила, А аппетит лишь раздразнила. Потом умчались вы стремглав, Меня оставив ждать уныло, Не предоставится ль халяв По части гренок иль галушек. Но мне найти не удалось Здесь, кроме двух мышей и мушек, Ни крошки. Да, вот, на авось Кувшинчик в погребе попался. – Так ты и в погреб залезал? – Когда б я знал, то столовался Не здесь — в таверне. – Всё сказал? – Да нет. Хочу спросить, хозяйка, Что за толпу ты привела? Смотрю — просторная лужайка Битком. Поди, здесь полсела? – По делу важному пришли мы, – Заговорил один из тех, Что были непоколебимы В желаньи мне помочь наспех. – У нас в селеньи объявился, – Продолжил этот говорун, – Один субъект. Он заблудился, Попав в грозу... или бурун... Забыл я что-то, но не важно. Суть в том, что он издалека. Причём настолько эпатажно, Что у него — ни двойника. – Да-а-а. Вы порядочно набрались, – Заметил светоч, только что Хотевший сам принять. – Собрались Мы не затем, чтобы ничто- -жество какое-то хамило Нам здесь в глаза, пошли братва, Раз самомненье ум затмило. – А может мысли, где жратва. Толпа недобро загудела. – Чего ж сюда тащились мы? – Всем этим склокам нет предела! – Ну, хватит всякой кутерьмы! Пока они так выражались И выходили со двора, С энтузиастами мы жались В углу, там дров была гора. И постепенно воплощений Шеренги мимо протекли. – Должны мы попросить прощений, Что вас сюда приволокли, – Сказал хор Я из активистов. Тут нас голодный увидал И после охов и присвистов Ко мне немедля подбежал. – О матерь божья! Не солгали. Или мне плохо от поста. – А что ж вы, умник, полагали? — Конечно здесь мы неспроста. – Я ж потому и не поверил, Что я — профессор... – Кислых щей. Учёный гневным взглядом смерил Того, кто схлопотать лещей Так нагло снова напросился. – Заткнись, – прикрикнул старший, – но Я б прежде всё же извинился, Чтоб дать понять, что не говно. – Прошу прощенья. – Принимаю. Теперь давайте в дом войдём, Иначе, как я понимаю, Зевак обратно привлечём. И вот внутри мы оказались: Профессор, я, хозяйка и Два местных — те, что увязались Ещё с утра за мной. Ну и Решил компанию составить Бармен таверны, где я спал. – Позвольте мне себя представить, – Учёный, торопясь, начал. – Пеон. Рад встрече. Я ответил, Что Дрим меня зовут. Тогда Намёк он сделал, что отметил Бы это. Все сказали да. Я отказался, но напрасно. Их было больше в много раз С учётом всех плеяд и ясно, Что среди них полно зараз. Они мгновенно побратались, Сказав, как всех их величать, И за посуду похватались, Чтоб дело весело начать. Бармен по кличке Бормотуни Разлил по чаркам весь кувшин. Стекольный “динь” и “клак” латуни Немедля возвестил почин. Один из местных, званный Прямом, Сказал заумный первый тост, Вдруг возомнив себя Хаямом. Потом поднялся во весь рост Второй из местных — Ждища Дружный, И произнёс тост номер два. Посуда издала натужный Крик, не разбившись лишь едва. Потом мадам Церцилья тоже Ввернула к месту пару слов. А про закуску все, похоже, Забыли. Ни тебе мослов, Ни балыка, ни буженины. Но к счастью вспомнил тут Пеон, Что пьют-то в общем без причины, К тому же — не “Наполеон” — То есть напиток не из лучших, Что водичяне могут пить. Чтоб не сжимать голов опухших Потом, они решили быть Чуть поумеренней в застолье. – Вернемся к делу, – Прям сказал, – Коль дать нам в выпивке раздолье, Никто б и лыка не вязал Через минуту... – Извините. Я упражняюсь каждый день И перед гостем не черните Меня, раз вас самих мигрень С питья нещадно пробирает, – Тут Бормотуни завопил, – Меня в Водичках каждый знает. Я с детства всё, что льётся, пил, И вот — живу себе прекрасно. – Ну, этим здесь не удивишь, – Заметил Ждища, – всем же ясно — В Водичках пить не запретишь. Здесь виноделье и культура — Одно единое звено. И всё ж бальзам и политура Друг другу не чета. Вино, Что из кувшина мы хлебнули, Учтиво пойлом назову: С него и ноги как ходули И ощущенья как в хлеву. Какой-то импорт низкопробный... – Да как ты смеешь, пьяный сыч, В глаза мне монолог подобный Бросать? – раздался трубный клич Хозяйки дома уязвлённой, – Чего ж ты сам принял дерьма? С ухмылкой Ждища затаённой Ответил: – Так ведь задарма. Кувшин Церцилья ухватила И в раздражении ушла. – С хозяйкой вам не подфортило, Профессор. Даже мысль пошла Чтоб алкоголь везти в Водички. Его вывозят круглый год. Уклад, традиции, привычки — Всё попрано. Что за народ? – Мы отклонились вновь от темы, – Напомнил Прям, – пришли сюда Для разрешения проблемы, Но не годится никуда Ни наш настрой, ни странный метод. Пора всерьёз поговорить, Пока гостеприимный этот Край гость не стал зло поносить. – Так в чём же трудность иностранца? Он потерял своих плеяд? Иль обморозило засранца Средь гор? Помочь я буду рад. – Мудрец никак уже под мухой! Неужто с кружки развезло? – Я, как учёный, с этой штукой На ты. Со мной вам повезло. С сомненьем Прям взглянул на Ждищу. Тот на бармена пасовал. Пеон, похоже, дал им пищу Для размышлений. – Ну, провал, – Подвёл черту спустя мгновенье За всех троих мой друг бармен. – Сопляк, ты это откровенье Попридержал бы, а взамен Я б просветил вас по проблеме, – Учёный быстро возразил, – Но вам хоть кол теши на теме, Никто так и не огласил, Что с индивидом приключилось? Как вопреки законам всем Сё воплощенье очутилось Одно... Да, часом он не нем? Поспешно я прочистил глотку: – Суть в том, что я один всегда. Через хребет я делал ходку И вдруг случилася беда: Неосторожно оступился, Упал, очнулся, но увы, Как ни старался, как ни бился, Не смог прочистить головы. Чужою местность вся вдруг стала. Пришёл сюда блуждая я. А здесь деревня посчитала, Что сущность не в себе моя. – Могу понять народ я местный, – Пеон, кивнув, проговорил, – Для них ты — человек чудесный: Поверить, будто сотворил Всевышний нечто в этом роде, Отнюдь не просто. Люди тут Провинциальны по породе И свет учения не чтут... – Но, но, полегче, – возмутился Бармен, – не так уж мы темны. Коль степень есть — подсуетился, Но мы не менее умны. И нам не нужно здесь бумажек, Чтоб ясный ум в любом признать. Дурак же не найдёт поблажек, Каким б дипломом ни махать. – Ну хорошо, признаюсь честно, Я Дримом тоже удивлён И мне ужасно интересно, Как обходиться может он Одной лишь личностью? Скажите, Вы в одиночестве порой От страха, часом, не дрожите? Дурных не вьётся мыслей рой? – Да нет. Такого не случалось, – Ответил тут же я ему. – Профессор, это изучалось Всё вами? – Прям спросил. – К чему? – Пеон руками отмахнулся, – Я ж не психолог и не врач. Другой предмет мне приглянулся, А в биологии задач, Подобной этой не бывает. – Так что ж ты пудрил нам мозги? – Пардон! Никто и не скрывает: Я здесь по поводу мезги. – Вот это да! – Бармен воскликнул, – Мы — за советом, а в ответ — Чёрт знает что! Учёный шикнул: – Да будет, будет вам совет. В образовательной системе Обычай есть — всему учить, И по любой дурацкой теме Студент докладик сочинить Вполне способен за два счёта... – Так ты студент ещё к тому?!!! – Я — лаборант — слуга почёта, И мой девиз: «готов к всему!» – Один из тех, – заметил Дружный, – Кто знает мало обо всём И может брякнуть умно в нужный Момент, а мы его пасём. – Давай послушаем, что скажет Сей фраер, – бармен предложил, – Заврётся — Бог его накажет, А мы поможем в меру сил. Пеон откашлялся степенно: – Всё вам скажу, как на духу. Я вник в проблему постепенно, Хоть заварили вы уху. И вот моё вам заключенье: Субъект здоров, скорей всего, Но обстоятельств злых стеченье Достало малость и его. – Я это знал, дурак, с начала! Негодованьем голос мой Дрожал. – Судьба не увенчала Ни лаврами, ни трын-травой Твоё чело. – Не досказал я. – Прошу прощенья. Продолжай. А Прям добавил: – И, каналья, По существу чтоб. Ну, давай. – Наш гость разнится капитально С любым из жителей страны. Для нас — единственность фатальна, Ему же — наши Я странны. За годы долгие учёбы, Хоть много я всего познал, Упоминания особы, Подобной этой, не встречал. А посему предполагаю, Что Дрим настоль издалека, Насколь далёк ноябрь маю, И вероятность велика, Что отыскать ему дорогу Обратно будет трудно, но Сюда попал он, слава Богу, И может к лучшему оно. Наука наша будет рада Такой образчик изучить. И ждёт достойная награда Того, кто станет ей служить. – Ну, нет. Спасибо. Не впервые Уже я слышу этот вздор. Мне перспективы мировые Нужны не так — не из-за шор. – Тогда советую вернуться Туда, откуда вы пришли. – А там что? Просто оглянуться И вдруг признать вокруг шпили? Не выйдет. Там я оказался И сам пока не знаю как. Средь гор знакомых я слонялся. Упал под вечер. Утром — мрак: Не узнаю ни пня, ни кочки, Не говоря о всей стране. Пошёл тропу без проволочки Искать. Нашёл на бодуне Парней десяток из Водичек, То есть одного с десятком Я. Поправ свой кодекс из привычек, За ним я голову сломя Помчался, затаив надежду Вернуться в мне знакомый мир. Так просветите же невежду: Не Анды ль это, не Памир? – Впервые слышим, – отвечали Мне хором Ждища и Пеон. Их Я друг друга постучали По лбам, а я был удручён. – И что же делать, ты, учёный? – Спросил бармен, насупив бровь. – Не будь ты столь разгорячённый, Я б Дриму предложил бы вновь Свалиться в пропасть вниз башкою — Авось получится эффект. – Тебе вот мерой бы такою В своей башке убрать дефект. – Я попрошу без оскорблений. Могу последний дать совет: Вам нужен, братцы, просто гений. – Где ж взять его? – Ну, белый свет Велик. Получше поищите. Один я знаю городок: Куда ни плюньте, ни дыхните — Везде мыслитель. Их там впрок. – И все такие же балбесы, Как ты? – спросил сурово Прям. – Да нет. Умами — Геркулесы: Что ни извилина — то шрам. Профессора в семи коленах. Всё время где-то там парят — В раздумьях. Не иначе, в генах У них наука. Сотворят Они для вас любое чудо. – Надеюсь. Где же их найти? – Зовётся город тот Карлсбудо И до него два дня пути. На том с Пеоном и расстались. Он всем нам страсть осточертел, И мы б над ним ухохотались, Будь лучше положенье дел. Прям с Ждищей, выходя из дома, Другого снюхались искать, Чья репутация весома И кто не стал бы полоскать Мозги по-новой нам, поскольку Их уж прочистили вполне. С барменом пили мы настойку, А Прям и Ждища на волне Своей активности напрасной Меж тем всё рыли кверху дном, Посеяв хаос громогласный. Село ходило ходуном. Увы, в Водичках на таланты Тот день не выдался совсем. Как полдень пробили куранты, Вернулись местные ни с чем. Тогда в подсобке Бормотуни Опять собрался наш отряд, Судьбу поругивая втуне, Теряя бодрости заряд. Бутылки две уговорили Мы, поднимая свой настрой, Но мысли ум не озарили, И долго б длился наш простой, Но тут явился неизвестный, Сказал, что знает от друзей, В чём наша сложность; он не местный И направляется в музей, Что в славном городе Карлсбудо. Там завались профессоров, И мне бы с ним пойти не худо. – Со слухом что иль я здоров? – Полюбопытствовал тут Дружный, – – Не говорил ли нам Пеон, Что тот же самый город южный Мозгами светлыми силён? – Да, говорил, – я согласился. А незнакомец пояснил: – Давно обычай утвердился В Карлсбудо проводить консил- лиум вот в это время года. Уже так было много лет. – А что? От этого похода Толк может быть. Прав я иль нет? – Бармен к собратьям обратился. И вскоре маленький совет Во мненьи общем утвердился, Что там смогу найти ответ Я на вопрос свой самый важный И все проблемы разрешить. Бурдюк приняв в дар “трёхлитражный”, С отправкой начал я спешить. И двух часов не миновало, Как я и новый проводник Пронзали снизу покрывало Из облаков. Вверху ледник Сверкал, залитый ярким светом. В иссинем небе ряд вершин Стоял. Улары вдруг дуэтом, Взлетев над склоном на аршин, Заголосили. Направлялись Мы к перевалу. Ветер дул. На тропке камни воздымались Всё круче. Эх, вот был бы мул! Опять рюкзак мне сел на спину. Опять ручьём струился пот. Гостеприимную долину Я покидал в кругу забот. Далее... (часть III) |
Копирование представленных здесь работ или их воспроизведение каким-либо способом, полностью или частично, разрешается только по согласованию с автором.